Бесплатный хостинг

Поэты
Аврутин Анатолий
Белянин Андрей
Боброва Юлия
Бондаренко Жанна
Буравкин Геннадий
Виноградова Мария
Вольский Сергей
Гумилёв Николай
Есенин Сергей
Жукович Василь
Климович Игорь
Козлова Ирина
Мазаник Александр
Медведский Эдуард
Мельник Александр
Морозов Юрий
Нежевец Алексей
Письменков Алесь
Подлесная Ольга
Полеес Елизавета
Поликанина Валентина
Пушкин Александр
Рубцов Николай
Скоренко Тим
Солобай Андрей
Солобай Сергей
Сологуб Фёдор
Ступинский Владимир
Чуприна Оксана
Шнюкова Анна
Ягодинцева Нина
Янищиц Евгения

 

На этой странице
Аврутин Анатолий
Два поезда тому назад
Еврейская
Мы пришли и уйдём
Монолог из неизвестности
Чернила капнули в стакан

Ягодинцева Нина
В смертельный провал
На колени!
О, эта жизнь...
Печаль становится блаженством...

 

АВРУТИН Анатолий Юрьевич (род.1948), белорусский поэт. Окончил БГУ им. Ленина. Поэт, переводчик, публицист, литературный критик. Член Союза писателей, автор девяти книг, изданных в Минске и Санкт-Петербурге. Главный редактор журнала «Немига литературная». Живет в Минске. Первый лауреат международной литературной премии им. Симеона Полоцкого, присуждаемой за выдающийся вклад в развитие русской литературы за пределами России (Москва, 2004 г.)
Два поезда тому назад...
Два поезда тому назад
Перрон был яблочно-клубничным,
Смородинным, всмяткуяичным,
Все  предлагающим  подряд.

    Два поезда тому назад
    Накидка серебрила плечи,
    И обещал иные встречи
    Плацкартно-вымученный взгляд.

Два поезда тому назад
Я бабке поклонился в пояс
За кружку вишен... Вздрогнул поезд,
И тень его накрыла сад.

    Два поезда тому назад
    Все было чуточку иначе.
    Окончен день... И вечер начат...
    А всхлипнуть — годы не велят.
Мы пришли и уйдём...
Мы пришли и уйдем...
И от нас ничего не останется.
Только плюсик креста,
На котором трепещет душа.
Да и тот украдет
Подзаборный какой-нибудь пьяница,
Бросит в свой костерок,
Костылями золу вороша.

И вспорхнут над огнем
Одиночества девять граммулечек,
Девять граммов тоски,
Девять граммов озяблости щек...
Вместе с сизым дымком
Поплывут над горбатостью улочек,
Над сверканием льдинок,
Что враз ослепляет зрачок.

Прокурлычет душа
Над ухабами и косогорами,
Над неубранной рожью,
Что спит в ноздреватом снегу,
Над столетней старухой,
В хатенке сидящей за шторами,
И над спиленным кленом,
Воткнувшимся в грязь на бегу...

И какая-то девка,
спиной на сугроб запрокинута,
В непотребстве своем
все еще учащенно дыша,
Приоткроет глаза,
Встрепенется: «Послали мне ирода...»
Завопит ошалело:
«Душа полетела... Душа...»

Над забытой страной,
Вечно пропитой, вечно — страшащейся,
Что придет басурман
И споит, и ограбит опять,
Где монахи крадут,
Где антихрист стал страстно молящимся,
Только душам заблудшим
В прокуренном небе летать.

А когда возлетят
И поймут — ничего не изменится
Оттого, что ушли, недогрезив,
В небесную высь,
Станут сверху видней:
Позабытая старая мельница,
И огарки свечей,
Чтo на Пасху от сердца зажглись...
Чернила капнули в стакан...
Чернила капнули в стакан.
Вода мгновенно посерела.
Она уже не станет белой,
Мечты о чистоте — обман.

И сколько ты не подливай
В стакан прозрачнейшей водицы,
Состав не сможет отбелиться — 
Лишь перельётся через край.

И, значит, замолчав на миг,
Ты осознай тот факт прискорбный,
Что капля ненависти чёрной
Зальёт и душу, и родник.

Еврейская
Не знаю, старый друг, прочтут иль не прочтут,
Но знаю — обойдусь без множества прочтений.
Юродивый сказал — блаженные не лгут — 
Правдивые сыны порочных поколений.

История права. Всё сломано... И вот
Исчерканы листы, разорваны страницы.
Но даже если мы взойдём на эшафот,
То в летописи дней разлома не случится.

О чём же говорить? Я всё же сказал.
Ненужное перо из нужного металла.
С тех пор, как лучший друг уехал на вокзал,
Мне нужно от судьбы так призрачно, так мало...

Неужто полыхнёт вселенская свеча,
На детское плечо обрушив поднебесье.
Архангел Михаил, совсем не сгоряча,
Фонарные столбы евреями увесит?

Вновь будет жить сосед, не ведая о том,
Что где-то за стеной пропорота подушка.
Он охранит свой сад, он сбережёт свой дом,
Уплатит свой налог — подымный и подушный.

К чему тогда вызвать — там милость не нужна,
Где пролитая кровь совсем немного значит...
Ненужные слова... Пропащая страна,
Как жещина, сквозь смех не слышащая плача. 
Монолог из неизвестности
Я на фронт уходил —
Земляникой дышали поляны.
Думал, что ворочусь
Через месяц, ну пусть
Через год.
Как же имя моё?
Сколько лет я лежу
Безымянный,
В головах у меня
Лишь одна земляника растёт.

    Помню, в праздник носил
    Я пиджак в голубую полоску.
    Чтобы в нём пофорсить,
    Я уже никогда не приду.
    Мне бы только узнать —
    Принялась ли у дома берёзка,
    Я её посадил, уходя,
    В сорок первом году.

Как я жил на земле?
Был наивен, а, в общем,
Обычен.
Я любил соловья,
И любил, когда вишни цвели.
Ты на холмик присядь,
Набери-ка в ладонь
Земляничин,
И попробуй на вкус
Эти алые слёзы земли.

    Над пригорком моим
    Тихо сосны гудят вековые,
    А в сторонке легла
    Непролазная чёрная гать.
    Мне бы только узнать,
    За кого вышла замуж Мария,
    Ведь не век же одной,
    Ведь не век же одной вековать.

Мама, если жива,
В праздник тихо отходит в сторонку.
А гвоздики несут
Тем, кто лёг под шершавый гранит.
На меня не пришла,
На меня не пришла
Похоронка.
Значит, в то, что вернусь,
Мама может надежду хранить.

    Если домик наш цел,
    Он, наверно, совсем покосился.
    В нём хозяина нет,
    Только в этом моя ли вина?
    Мне бы только узнать,
    Кто из наших домой воротился,
    И в каком же году
    Всё ж закончилась
    Эта война?..
ЯГОДИНЦЕВА Нина Александровна (род.1962), челябинская поэтесса. родилась в Магнитогорске. Окончила Московский литературный институт. С 1987 г. живет в Челябинске. Работала педагогом, инженером, корректором, редактором, публиковалась в журналах и коллективных сборниках. В 1994 году принята в СП России. Вела литературные рубрики в газетах, литературные передачи на радио. Лауреат премии П.П.Бажова 2001 г. Автор около 50 публикаций стихов и статей в коллективных сборниках и журналах, четырех отдельных сборников стихов, редактор-составитель коллективных сборников.
В смертельный провал
В смертельный провал, где чёрные единороги
Смеются и говорят человеческим языком,
Из тех, кто живёт, заглядывали немногие,
Но память их будет крепко спать под замком.

Мне довелось. В спутники взяв Морфея,
Пройти по глинистой осыпи над водой
Достаточно высоко, но ветер повеял
Озоном, жертвенной кровью, вечной бедой.

Они говорили о чём-то почти понятном, 
Их речь не имела смысла, но чернота
Всходила из рыжей воды как смертные пятна.
Морфей держал меня за руку и читал

Древнее заклинание тьмы и света,
Опору дающее в воздухе для стопы.
Потом он сказал: «Но лучше забыть об этом».
Потом он вернул меня в дом и прикрикнул: «Спи!»

В соседних домах ещё не светились окна.
Воскресное утро тянулось издалека
Медлительным караваном снегов. И только
Наивная память обратно меня влекла:

Так няньку за руку тянет дитя, не зная,
Что дымная прорубь из яви в бездонный сон —
Сквозная дыра во времени. Боль сквозная.
И кто забывает об этом — уже спасён. 
На колени!
На колени бросает путника ветер прошлого:
Настигает как волк и толкает лапами в спину.
Розовея, звенит под ним ледяное крошево
И в испуганном сердце прозрачные иглы стынут.

На колени… Со всею гордыней, со всем отчаяньем —
То ли был ты царём, то ли это тебе приснилось?
Смотришь в небо — а небо твоё отчалило,
Но осталась одна неизменно верная милость:

На колени! Слепыми руками траву обшаривая,
Припадая губами к ней: поцелуя слаще — 
Значит, это земля? Эта горькая и шершавая
Плоть — единственное, что настояще?

О, эта жизнь...
О, эта жизнь захватывает дух
В неумолимый плен,
Не хлеб, но лёгкий тополиный пух
Даря взамен!

Протянешь руку — он летит в испуге прочь,
Замрёшь — и вот,
Наивный страх пытаясь превозмочь,
Он льстит и льнёт.

И как посмеешь этот дар принять?
А не принять?..
Боишься крылышки ему примять — 
Учись пленять,

Как эта жизнь — жестоко и легко,
Одной тоской.
Как этот пух, которого легло
Невемо сколь.
Печаль становится блаженством...
Печаль становится блаженством,
Почти спасением, когда
Грядущее небрежным жестом
Бросает свет на провода.

Он мчится над сырым проспектом,
Собою подводя черту:
Была печаль — и стала светом,
И свет уходит в пустоту...

И, осыпаясь лёгким звоном,
Зима летит издалека — 
Младенцам, старцам и влюблённым
Стелить перины-облака...

И тише, тише тайный шёпот
О том, кто сгинет, что грядёт,
Какая ложь холодным шёлком
К ногам под вечер ниспадёт...

Но объясните ж, Бога ради,
Зачем, вступая в свой черёд,
Оценщик в городском ломбарде
Весь этот блеск на вес берёт?