Бесплатный хостинг

Поэты
Аврутин Анатолий
Белянин Андрей
Боброва Юлия
Бондаренко Жанна
Буравкин Геннадий
Виноградова Мария
Вольский Сергей
Гумилёв Николай
Есенин Сергей
Жукович Василь
Климович Игорь
Козлова Ирина
Мазаник Александр
Медведский Эдуард
Мельник Александр
Морозов Юрий
Нежевец Алексей
Письменков Алесь
Подлесная Ольга
Полеес Елизавета
Поликанина Валентина
Пушкин Александр
Рубцов Николай
Скоренко Тим
Солобай Андрей
Солобай Сергей
Сологуб Фёдор
Ступинский Владимир
Чуприна Оксана
Шнюкова Анна
Ягодинцева Нина
Янищиц Евгения

 

На этой странице
Белянин Андрей
Армейская муза
Баллада о чёрном коне
Берегись, боярин
Вновь за окном
Вот и выпал снег
Гвардейский полк
Господин офицер
Девочка глядит из окошка
Казачий романс
Как странно
Мелькают минуты
Мне говорят
Мы
Не было других
Питерская
По коням!
По лезвию ножа
Поздно
Рыцарская
Связь времён
Ты звонишь по телефону
Ты просила написать
У меня за окном снег
Я вор
Я уеду в Париж

 

БЕЛЯНИН Андрей Олегович (род.1967), российский поэт и писатель-фантаст. Родился в Астрахани. Окончил Астраханское художественное училище. В конце четвертого курса начал заниматься стихами. В 1994 году был принят в Союз писателей России, имел на руках три сборника стихов. С 1995 года профессионально занимается прозой. Работал преподавателем в школе, руководил литературной студией, выпускал газеты, публиковал стихи. Мотался между Москвой и Петербургом, в настоящее время живет и работает в Астрахани. Стихи пишет по-прежнему. Хобби — занятия живописью и керамикой.
Армейская муза
Мы не привыкли пятиться —
Жизнь приказала: «В строй!»
И Муза в легком платьице
Отправилась за мной.
А командир, как в варево,
Меня в Устав, грозя:
— Здесь, матерь вашу, армия!
Здесь с бабою нельзя!

Ну что ж мне — лечь и помереть?
Не выставишь за дверь —
Совсем-совсем ребенок ведь,
Куда ее теперь?
Вон, сквозь ресницы мокрые —
Обида в ручейках:
Начальство, шутки клеклые —
Аж пятна на щеках...

     И все-таки она поет!
     А мне — так хоть кричи,
     Ведь ножку дивную ее
     Не сунешь в кирзачи.

Укрыл шинелью, как могу,
На кулаки не слаб,
Ее, как душу, берегу
От всяких грязных лап.
Ее в тревоги не бужу —
Еще далек рассвет,
Приеду — сам порасскажу,
Что было, а что нет.

Когда ж мне горек быта дым
И тяжко буйство чувств,
И белым крылышком своим
На сердце ляжет грусть, —
Присядет рядышком она,
Смешав и явь, и сон:
Из-под шинельного сукна
Знакомой лиры звон…

     И все-таки она поет!
     А мне — так хоть кричи,
     Ведь ножку дивную ее
     Не сунешь в кирзачи.
Берегись, боярин...
Берегись, боярин...
Наступает ночь,
И закат коварен,
И коням невмочь.
        У твоей зазнобы
        Чёрная коса,
        В синеве сугробов
        Тают голоса...

В необъятной дали
Сыплет снег, кружа,
Тень цыганской шали
Прячет сталь ножа!
        Берегись, боярин, —
        Знать, не в добрый час
        Приголубил парень
        Пламя тёмных глаз.

И в краю разбойном
В век лихих годин —
Ты какой ни воин,
А всего один...
        Колея разбита,
        Стылый ветер груб...
        Где найдёшь защиту
        От продажных губ?

Берегись, боярин!
Бог тебя прости,
Но в хмельном угаре
Не найти пути.
        На откосе первом
        Сбросят сани груз...
        Вот и вышел червой
        Твой крестовый туз.

Если хватит силы — 
Доползи на свет.
Тьма над всей Россией
Сотню долгих лет…
Гвардейский полк
По аллее шел гвардейский полк,
Тихо шел, без труб и без знамен.
Городок провинциальный смолк,
Чуть прищурив ставенки окон,
     И ни смех не слышался, ни плач.
     Чувства оставались на потом.
     На лафете спал седой трубач
     Самым тихим, самым вечным сном.

Оставляли русские Смоленск.
Горько-тих чеканный шаг солдат.
Аксельбантов порыжевший блеск
Как-то был не к месту и не в такт.
     Небосвод так безнадежно сер.
     Да и все хватили через край.
     Но усталый бледный офицер
     Вдруг взмахнул рукою: «Запевай!»

Лейбмундиров пыльное рваньё!
Не до песен тем, кто чудом цел.
Гаркнуло злорадно вороньё,
Только полк собрался и запел...
     Пели в исступленье, как в бреду.
     Голоса охрипшие сорвав,
     Пели, спотыкаясь на ходу,
     И безбожно путая слова.

Пели так, что слезы на щеках
Ни один за слабость не считал.
Поднималась песня на штыках,
И дрожал нагревшийся металл.
     Ветер в нетерпении звенел,
     Напоенный болью и свинцом.
     И, едва поющий, офицер
     Рухнул в гриву мраморным лицом.

Гул орудий плыл издалека.
Ничего... Вернемся... Ничего...
И несли солдаты на руках
Тело командира своего...
Казачий романс
Сколько бога ни просили —
Наказанье выше силы,
Но восходит, как мессия,
Спас Кровавый над Россией.

      Пой, казак! И ногу в стремя...
      В память тех, кто был с тобою.
      Тех, кого крестило время
      Плахой, плетью и петлею.

Плачь, казак! Иные кони
Унесут нас против воли,
Вдаль по линиям ладони,
В мир без зависти и боли.

      Пей, казак! У колоколен
      Негде грешным притулиться,
      Чтобы в черном русском поле
      Хоть на миг тоской забыться...

И услышать перезвоны
До того, как станут пылью
Золоченые погоны
На архангеловых крыльях...
Мелькают минуты
Мелькают минуты, часы 
            обрезаются стрелками, 
А жизнь впереди так 
          предельно и ясно видна, 
За шиворот дождь с неприятными 
                 каплями мелкими 
И служба как служба, 
        и ночи как ночи, без сна. 

Нет писем, нет слов. 
Значит, нет мне прощения грешному, 
В осенние листья уходит 
                  наряд, торопясь, 
Я с вами, ребята, 
       а губы смыкает по-прежнему 
Остынувших песен слепая, 
                    ненужная вязь. 

Горелая накипь с души 
              уже начисто сколота. 
А «быть иль не быть» 
         не тревожит сердца и умы, 
И осень готовит зиме 
               подвенечное золото. 
Не надо спешить. 
      Все равно не уйти от зимы... 

Зимы наших чувств. 
   Не открестишься и не откупишься, 
Захочешь забыть. 
         Только памяти голос суров. 
Накинешь шинель и в тоску, 
       словно в женщину, влюбишься, 
А фото забудешь 
       в какой-нибудь книге стихов.
Мне говорят
Мне говорят, что я тебя придумал, 
Что сочинил улыбку и глаза. 
Что не вгляделся, трезво и угрюмо, 
Не взвесил «против» и не взвесил «за». 
     Вообразил и доброту, и нежность, 
     И ласку рук, и трепетность ресниц, 
     И детских губ нетронутую свежесть, 
     И душу — без оков и без границ. 

И невесомый от природы шаг, 
И чистоту волос золототканых... 
Пусть все, в конце концов, совсем не так, 
Но в хороводе образов нежданных 
     Останься выдумкой, несбывшейся мечтой, 
     Полетом птицы, кликом лебединым. 
     Стань мореходной дальнею звездой, 
     Рожденной вдохновением единым. 

Метелицей по улицам метя, 
В сомнениях и головокружении, 
Чтоб понял я, что видел не тебя, 
А зеркала слепое отраженье. 
     И вот тогда, идя напропалую 
     И не решая: «Быть или не быть?» — 
     Дай силы мне узнать тебя — земную, 
     Увидеть, разглядеть и — полюбить.
Питерская
Одиночество стало — отчеством…
Небо — крышей, деревья — стенами.
Обреченный твоим пророчеством,
Я брожу облаками пенными.

В Петербурге легко состариться,
Здесь иные часы и скорости…
В фонарях монотонно плавятся
Все печали мои и горести.

Этот город с гранитной нежностью,
С розоватой луной над крышами
Дышит сам такой безутешностью,
Что любые страданья — лишние…

Эти встречи считать подарками — 
Что пред каменным львом заискивать.
Не сутулясь, бродить под арками
Или дождь в свои вены впрыскивать.

Петергоф обнимать в подрамники
И высматривать птичье пение
Там, где листья плывут подранками
Вслед фонтанному откровению.

Все пастелью тумана смажется,
Все насытится вдохновением,
И слеза не кажется
Ни судьбою, ни преступлением…

Одиночество стало — отчеством…
Небо — крышей, деревья — стенами.
Обреченный твоим пророчеством,
Я брожу облаками пенными.
По коням!
По коням, по коням, по коням!
Из ножен клинки и вперед.
Атака не знает покоя,
И кони распластаны влет.

Покуда стальное оружье
От крови не станет теплей,
Вперед под гвардейские ружья
И лающий рев батарей.

Всё ближе дыхание смерти
Судьба или есть, или нет?
И пуля, летящая в сердце,
Всего лишь сорвет эполет.

Полощутся флаги двух армий,
Вздымая кровавую пыль,
Ложатся французские парни
В просоленный русский ковыль.

Шрапнелью очертит упрямо
Короткий наш путь на земле,
Чуть всхлипнет прощальное «мама»
Хорунжий, качнувшись в седле.

И память настырная стонет,
И в небе лазурном с утра
Огромные белые кони,
И бурки и кивера...
Поздно
Поздно.
Все раздавлено этим словом.
Звездно…
Просто полночь ползет над склоном.

Тише —
Старый город пришел за данью.
Слышишь,
Это кто-то поет над нами.
Свечи
Я сегодня поставлю в церкви…
Встречи
Забываются, но не меркнут.

Длится
Вечность быта как жанр искусства.
Лица
Устремленно играют в чувства.

Стены —
Исцарапанные укрытия…
Вены
Сами выберут время вскрытья.
Плохо…
В сердце привкус кола осины,
Вдоха
Нерожденного тобой сына…
Рыцарская
Я приветствую звоном щита судьбу,
И Безносую, правящую в гробу,
И пестрящие флаги, и шум, и ветер!
На ристалище яркая пляска дня,
Предвкушение яростного огня,
Как желание — всё позабыть на свете.

Стать единым с гнедым боевым конём,
Измерять расстояние копьем
До приезжих баронов в порыве ратном.
Чтоб смотреть вперёд, не скрывая лица,
А предательство брата и гнев отца
Принимать как естественные утраты...

Вспоминать из прошлого боль и страх,
Знамя Ричарда, выцветшее в песках,
Заковавшую годы в века дорогу.
Чёрный ангел разлуки грозит перстом...
Неизвестный прах под плащом с крестом
И ведущую в небо тропинку к Богу...

Как замешаны истина, сон и ложь...
Вот восторг трибун и сиянье лож,
Красный плащ им удобней считать кровавым.
В этих правилах жёсткость стальных основ,
Нет былых друзей, нет былых врагов...
Здесь не нужен я, и не нужно мне — славы.

Значит, прочь сомнения — лоб в лоб!
Раздраконить коня, перейдя в галоп
Под приветственный вой, под пустые крики...
Ощущая неба литую твердь,
Опустить забрало и встретить смерть,
Как улыбку ветреной Вероники!
Ты звонишь по телефону
Ты звонишь по телефону, 
        говоришь, что очень рада,
Что растянутой разлуки 
          непомерно длинный срок.
Мне всё кажется — сегодня 
         небо рухнет звездопадом,
И возьмёт наш город в руки 
     жадный, сладостный Восток...

Ты сидишь в тени, напротив, 
           обхватив руками плечи,
Лисий взгляд, полуулыбка, 
             как мерцанье янтаря.
Путешествие сквозь время 
             и чарует, и калечит.
Мы оставим эту тему. 
            Звёзды молча догорят.

Удивительно, но пепел — 
          к нам сюда не долетает.
Разве что, осколок чёрный 
        стукнет в спину иногда...
И гадай — что это было? 
         То ли просто рассветает,
То ли камушек случайный, 
  то ль действительно — звезда...

Мы идём под этим ливнем, 
          снегопадом, листопадом,
С божьей искоркой в ладонях, 
            спотыкаясь на стихах,
И дыхание друг друга 
            ощущаем где-то рядом,
На каких-то параллельно 
             расположенных веках,

Или веках? Смутный выдох, 
     вздох о прошлом безразличье,
Упоение свободой и 
              удобством кандалов.
Избалованное солнце грянет 
               всполохом синичьим
В вечном крике — вне пространства, 
           вне акустики, без слов,

Без боязни, что услышат, 
         что поймут или поверят...
Временной отрезок строчки — 
          под названием «среда»...
Выдрав косяки с гвоздями, 
             яростно срывая двери,
Мы оставим души — настежь...
             Безоглядно, навсегда!
У меня за окном снег
У меня за окном снег.
Редкий снег, колючий и злой.
У тебя за окном — век.
И мгновения чередой.
    У тебя за окном сны,
    Золоченые купола...
    Словно запах литой сосны,
    Сохраняет тепло зола.

У меня за окном шум,
Визг машин, суета, гарь..
Я, наверно, в твоем лесу
Не сумею гулять, как встарь.
    У тебя за окном синь,
    И, в морозный узор дыша,
    Будто птица в родимый клин,
    Так и рвется к тебе душа.

У меня за окном — ритм.
Телефоны, сюжет, глава...
Но в любой из моих молитв
Узнаются твои слова.
    И мечтается об одном,
    Что тогда не сумел сберечь...
    Я зачем-то свое окно
    Занавесил от прошлых встреч.

И поверил, что всё прошло.
Да и ты не зажжешь свечу...
Снег упрямо стучит в стекло,
Что-то шепчет, а я молчу....

Баллада о чёрном коне
Копье и черного коня
Мне завещал отец.
И вскоре принял за меня
Монашеский венец.
      А я, покинув монастырь,
      Подставил ветру грудь,
      И горизонт раздался вширь,
      Указывая путь.

Мой черный конь,
Мой черный конь —
Предвестник бурь, потерь, невзгод...
Какой огонь,
Какой огонь
Нас ждет?

Мальтийский орден шел в поход,
Дымились облака.
Где каждый рыцарь — Ланселот!
Где каждый бой — в века!
      И солнце, завершая круг,
      Палило с высоты
      Лохмотья порванных кольчуг,
      Пробитые щиты.

Мой черный конь,
Мой черный конь,
Молю тебя, — не подведи!
Какой огонь,
Какой огонь
В груди...

Играя судьбами людей.
Неслась вперед мечта.
Меня встречала у дверей
Могильная плита.
      И в первый раз, почуяв страх,
      Я понял до конца —
      Искал святых в чужих краях
      И проглядел... отца!

Мой черный конь,
Мой черный конь, —
Побудь со мной
В последний час.
Какой огонь,
Какой огонь —
Угас...
Вновь за окном
Вновь за окном акварельным пятном Осень,
Где медный клён швыряет на землю латы.
Мы друг у друга уже ничего не просим,
Медленно пряча остынувших встреч заплаты.

Небо прострочено птицами чёрной строчкой,
Парят в небесах лоскутья былого лета.
Глаза становятся лишь пустой оболочкой
Души, от которой нельзя получить ответа.

Любимые руки ласкают всё ту же книгу,
А взгляд устремлён в какую-то даль, вне текста.
Ты словно гадаешь над ребусом или интригой,
Мгновенно меняя события, век и место.

Я давлю рёбра тюбикам с разной краской,
Ищу на палитре эквивалент поцелуя.
Он будет такой же цветной, яркий и страстный.
Легко умереть от счастья, его рисуя!

Воткнуть своё сердце в раму, как это мило...
А стены сжимают плечи, и давит крыша.
О, если неспешно припомнить всё то, что было,
То хочется выть и просить наказанья свыше.

Вот месяца нож взлетает движеньем плавным,
А строчки сжигают лист, всё ближе и ближе,
И муза стучится в створки души, как в ставни,
В надежде, что если не пустят, то хоть услышат...
Вот и выпал снег
Вот и выпал снег, замело...
Легким хрустом озвучен шаг.
На аллеях белым-бело...
И щебечут стихи в ушах.
      Воздух чист, как голландский спирт,
      Так ведь можно сойти с ума...
      И толкает на легкий флирт
      Обаятельная зима.

Этот танец достоин Вас...
Всё вернется, и всё пройдет.
Полагаю, что это вальс,
Не вдаваясь в анализ нот.
      Что за сон меня вдохновил?
      Я, похоже, сейчас влюблюсь,
      Я ведь даже чуть-чуть боюсь
      Стать достойным такой любви.

Вечность нас под крыло взяла,
Заблудившихся в декабре,
И вся в белом невеста шла,
Я, как князь, был весь в серебре.
      Как торжественно снег молчал...
      Я свой кубок допил до дна,
      И не спрашивай — кто венчал?
      И не спрашивай — кто она?

Вот и выпал снег, замело...
Легким хрустом озвучен шаг.
На аллеях белым-бело...
И щебечут стихи в ушах.
      Воздух чист, как голландский спирт,
      Так ведь можно сойти с ума...
      И толкает на легкий флирт
      Обаятельная зима.
Господин офицер
Господин офицер, вы еще не одеты?
Небо смотрит нахмуренно и свысока.
А вдали, в розоватых брабантских манжетах,
Облака, облака, облака, облака...

Господин офицер, что же вы загрустили?
Умирают не только герои в стихах.
Видно, Бог и судьба всё же вам отпустили
Три высоких креста на граненых штыках.

Господин офицер, это ясно и просто:
Революция, царь — кто там прав, кто не прав.
Первый крест — крест Георгия Победоносца
Не отнять, даже с мясом с мундира сорвав.

Господин офицер, руки за спину молча.
Сапоги, гимнастерка — всё сняли: убрать!
Крест нательный — накинулись стаею волчьей...
Ничего: это в сердце, а там не достать.

Господин офицер, третий крест — в изголовье.
В небесах уже явно бушует рассвет:
Кружева облаков наливаются кровью,
Принимая багрово-торжественный цвет,

И несутся принять под защиту и стражу,
Но надежен затвор и проверен прицел,
Отработанный залп! А поэзия как же?
Господин офицер... Господин офицер!
Девочка глядит из окошка
Девочка глядит из окошка —
За окошком едет рыцарь на кошке.
Или, может быть, на медведе...
Непонятно — куда он едет?
Может, хочет спеть серенаду
О любви с каштановым взглядом
И кудрями спелого лета?
Рыцари — такие поэты...

Если даже ловят дракона,
Говорят с ним о красе небосклона,
И загадывают гаду загадки,
И играют, простодушные, в прятки.
А потом они дерутся, недолго.
У драконов велико чувство долга.
И кончается весь бой — отпираньем
Душ, и дружбой, и взаимным братаньем.

...Смотрит девочка в окно на балконе, —
Едет рыцарь на крылатом драконе.
Тихо плачет позабытая кошка.
Всё красиво...
только грустно...
немножко...
Как странно
Такая странная любовь...
Звонками плавим телефоны
И дарим океан цветов,
Улыбки, звезды и короны.

Такие странные слова...
Смешенье шуток и нотаций.
И так кружится голова
От голоса и интонаций.

Такие странные сердца...
С какой-то верою античной —
Чтоб от начала до конца
Не как у всех, а — романтичней...

До странности спокойны сны...
Лишь мысль стучится беспрестанно:
Как странно: мы не влюблены
И не расстались, как ни странно…
Мы
Бывает так, что путь нелеп и труден...
Из облаков, от неба отошедших,
Мы падаем на эту землю — люди
Из рода приходящих и ушедших.
Мы можем петь и улыбаться смерти,
Но никому не расстилаться в ноги.
Умеем драться, как морские черти,
И защищать ромашку у дороги.

Когда к стихам примешивая крики,
Мы небо держим или пламя гасим, —
Мы не двуличны, мы, скорей, трёхлики
И очень цельны в каждой ипостаси.
Порой бедны, порой богаты словом...
К ногам танцовщиц расшвыряв монеты,
Мы принимаем всё, что безусловно,
И понимаем всё, что безответно.

   Нам нет прощенья — мы его не ищем.
   Нам нет награды — мы её не просим.
   Но нам, как сон, дарована Всевышним
   Волшебная, таинственная осень!

Поэзия от жалости устала.
Весна — наивна, утомлённо лето...
Прильнём к сиянью царского бокала
С сентябрьским возвышенным рассветом!
Нам даровали осень — наше время.
Эпоху менестрелей и сонетов,
Людей, лампадой делающих стремя
И чувствующих грани тьмы и света.

Первопроходцев, всадников, поэтов,
Упавших с неба на песок арены,
Где в поисках единого ответа
Ломавших жизнь, как мирозданья стены.
А люди, нас сочтя за сумасшедших,
В слепой борьбе за собственное счастье,
Не забывая плакать об ушедших —
Не торопясь стреляют в приходящих!

   Нам нет прощенья — мы его не ищем.
   Нам нет награды — мы её не просим.
   Но нам, как сон, дарована Всевышним
   Волшебная, таинственная осень!
Не было других
Не было других… Она — единственная!
Вечная модель для всех художников.
В ее честь возжигались таинственно
Души, как жертвы на медных треножниках.
Нет совершенства… Ни здесь, ни выше.
Прядь со лба отодвинув устало,
Жизнь расплескалась вулканною жижей,
Вечным стремлением к идеалу.

   Перед грозою небесной прянула
   Дикая кровь амазонок Каспия,
   Болью набатною с неба грянула,
   В горло стрелу направляя ласково.

Ты, без подпруги, на волчьей шкуре,
Вздыбила вдруг скакуна косматого.
Что за женщина! Взгляд нахмуренный,
Руки, привыкшие к делу ратному.

   Как нежны они были, помнится…
   Поцелуями мною вкормлены.
   Там, где раньше скакала конница,
   Там сегодня шоссе да вороны…

Только не было, не появится
Равной той, что ушла в закатное,
Чьи следы растворились в мареве
Раскаленного солнца Запада.

   И брожу я с полынной веткою
   Облетевшего и отцветшего,
   Разгоняя туманы редкие,
   Окликая давно ушедшее…

Не было других… Она — единственная!
Вечная модель для всех художников.
В ее честь возжигались таинственно
Души, как жертвы на медных треножниках.
Не было других…
По лезвию ножа
Как встреча коротка —
Все мысли кувырком:
Проносятся века
За окнами — молчком.
Сиреневая ночь...
И я иду, спеша,
По лезвию ножа...
По лезвию ножа.

Как бесконечен путь,
Как надоедлив дождь,
Как холод режет грудь
И выбивает дрожь.
И зелень фонарей
Качается, дрожа,
На лезвии ножа,
На лезвии ножа...

А ты — во тьму, ты — вдаль...
И я кричу: «Постой!»
Прозрачная печаль
Вдруг стала темнотой.
Окончена игра,
Но как скользит душа
По лезвию ножа,
По лезвию ножа.
Связь времён
Из былей и легенд седого прошлого,
Средь старых стен и намогильных плит,
Где пену с губ роняющие лошади
В полете обгоняют стук копыт,

    Где струги и ладьи, давно отплывшие,
    И стук щитов, похожий на прибой…
    Где падают друзья, за все простившие
    И в этот миг прощенные тобой.

…К нам прошлое идет само собою,
И мы вдыхаем, как горячий дым,
И простоту, и мужество мужское,
И все, что вообще зовем мужским.

    Вдыхаем аромат степей ковыльных,
    Звон сабель, стрел смертельных суету,
    Чтобы не впасть в беспамятство бессилья,
    Вдыхаем Правду, Честь и Доброту.

Не очень это просто — стать мужчиной,
Но с прошлым нас навек связала нить,
Где предок мой стоит в ряду былинном,
На шаг не позволяя отступить.
Ты просила написать
Ты просила написать? Будь по-твоему. 
Окунемся, так сказать, в дебри прошлого. 
Вот и память брызжет болью утроенной, 
И плохое помнит все, и хорошее. 

Понимаешь, ты такая красивая, 
Нет семнадцати и жизнь беззаботная. 
А моя душа — не небушко синее, 
Хоть, конечно, и не тина болотная. 

Понимаешь, просто сердце — как выжжено 
Ожиданьями, молчаньем, разлуками. 
В клетке ребер бьется горько-униженно, 
А лечу его я сказками глупыми. 

Было время — сам глядел ясным соколом, 
Сам судьбу ковал и мог — невозможное. 
Только встретилась одна, невысокая, 
Сразу стал ручным и стреноженным. 

Было время, вешний град в спину выстрелил, 
И последние снега птицы выпили... 
Душу под ноги ковром ей так и выстелил, — 
Вот об этот-то ковер их и вытерли. 

Даже обуви не сняв: эка невидаль! 
Эх, дурная голова, масть бубновая... 
Старых песен голоса тают медленно, 
А смогу ль назвать тебя песней новою? 

Целоваться-то и то — не обучена... 
А играть с тобой себе не позволю я. 
Что же сердце так и точит, и мучает? 
Или жаль чего, иль так — меланхолия? 

Нелегко на свете жить, как распятому... 
Впрочем, кажется, привык и не жалуюсь. 
Но — со мной иль не со мной — дело пятое, 
Будь счастливой... 
Будь счастливой! Пожалуйста...
Я вор
Я вор... Я краду твои мысли и сны.
Краду твои взгляды, улыбки и слёзы.
В слепой канонаде случайной весны
Нелепо грохочут апрельские грозы.
Отмотанный срок, от звонка до звонка,
И новая кража, как новая веха...
Но цепью наручников бьётся строка
В завистливых плитах соседского смеха.

Чахоточный лик бледно-жёлтой луны
Порезан, как свадебный торт, на квадраты
Решеткой окна, и скользит вдоль стены
Приблудный рассвет без вины виноватый.

Дрожит тишина. Изменение сфер
Всегда впечатлительней в замкнутом кубе,
Где смотрит в глазок чуть хмельной Люцифер,
И стрелки часы не считают, а рубят.
Где песни о воле, а ворон кружит
И здесь над моей головой, потому что —
Ты так далека... и рукой непослушной
Наколото имя тюремною тушью
На створках святой, неподсудной души...

Чахоточный лик бледно-жёлтой луны
Порезан, как свадебный торт, на квадраты
Решеткой окна, и скользит вдоль стены
Приблудный рассвет без вины виноватый.

Я вор... Я краду твои мысли и сны.
Краду твои взгляды, улыбки и слёзы…

Я вор…
Я уеду в Париж
Волжский мой городок — гладь да тишь.
Рассуждаю наивно и смело:
Мне сейчас очень нужно в Париж,
Понимаете, срочно, по делу!

Козырнет часовой на посту
И — родное уже за порогом...
У меня на Лионском мосту
Намечается встреча с Ван-Гогом.

А потом, погуляв вдоль реки,
Заглянуть под влияньем момента
В кабачок у папаши Танги —
Выпить горькую рюмку абсента.

Мне твердят: «Ты устал, ты блажишь —
Закружили семья и работа...»
Но мне надо, мне надо в Париж!
Очень надо... И очень охота...

Там, в уютном кафе за углом,
Средь солидных маршанов и пьяни,
Посидеть за тем самым столом,
Где когда-то сидел Модильяни.

Рисовать тушью черной, как креп,
Словно с сердца срывая заплаты...
И оставить на кофе и хлеб
Пару быстрых рисунков в уплату.

Говорят: «Ну куда ты спешишь?
Дел и дома по горло хватает...»
Но мне надо, мне надо в Париж —
Позарез! А меня не пускают.

Не пускают дела и семья,
И работа, и строй, и система...
А в Булонском тоскует скамья
О поэзии Поля Верлена...

Ну, не могут: нельзя, не дано —
Зря спешил с нерешенным вопросом.
Вот такая вот жизнь, Сирано, —
Плачь иль смейся — останешься с носом!

Ты не веришь, ты ждешь, ты звонишь, —
В трубке дальнего голоса эхо...
Вот и всё, я уехал в Париж.
Не держи — я уехал! Уехал...